Сцены из супружеской жизни начинаются с интервью, где студентка психологического факультета исследует пары для своей диссертации, в которых женщина зарабатывает больше. И это важный нюанс, который кроит под себя весь сериал: если «она» занята вопросами карьеры, то какая она мать? Если «он» занят ребенком, то что происходит с его карьерой и как это определяет его как мужчину? И что, в конце концов, происходит с их отношениями.
Вопрос, который задаёт им студентка: «Как вы себя определяете?»
Первое, что он говорит: «Я мужчина, я еврей». Дальше, в течение других серий, мы узнаем, что его религия и принадлежность даёт ему опору в самые тяжёлые моменты. Что это огромная часть идентичности, которая была отвергнута и потом снова интегрирована, но уже в том виде, в котором не разрушает, а позволяет чувствовать себя частью чего-то большего и ресурсного.
Она говорит: «Я женщина и я замужем». Первое, как она себя определяет — это не про карьеру и материнство, первые сказанные слова — я замужем. Принадлежность к мужчине.
В первой беседе выглядит так, что Мира пассивна и зависима, а Джонатан активен и очень бодр, контактен, вот он рассуждает о браке, вот он кидается успокоить ребёнка, абсолютно не обращая внимания, что с Мирой что-то происходит, что она вообще не здесь, что разговор ей неприятен и тягостен.
Они вспоминают историю своего знакомства. И он говорит: «Она была настолько далеко от моего мира, насколько это возможно».
Она дала ему глоток свежего воздуха и надежду на то, что одиночества можно избежать.
Она вошла в эти отношения из абъюзивных отношений, из нелюбви к себе и к своей работе. Она увидела в нём принципы и то, кем бы она хотела стать. Можно предположить, что она увидела в нём высокоморального отца, которого у неё никогда не было, безопасного и того, кто её не обидит.
Его представление о браке как о платформе для развития личности похоже не соответствует тому, что чувствует она. Она просто кивает и соглашается, потому что не в силах сопротивляться.
Чуть позже мы узнаём, что Мира беременна и за несколько минут до интервью она сделала тест. И ей пришлось прожить это одной, сидя на диване рядом с мужем.
У него астма. И он определяет астму как часть своей личности. Когда они говорят о беременности, у него начинается приступ. Он буквально перестаёт дышать. В его симбиотической семье и общине ему нет места. А есть ли ему место в отношениях с Мирой? И что за часть — это его задыхающееся я?
Её пугает беременность, и что она снова потеряет себя, и этот путь ей придётся пройти одной.
Когда они идут на аборт, становится ясно, что это точка невозврата. Что это начало конца. Они так одиноки и настолько далеки друг от друга, что не могут ни бороться за ребёнка, ни прожить горе вместе.
